Понедельник, 25.03.2019, 02:52
Приветствую Вас Гость | RSS
Пресса
Штрихи к портрету [111]
Рубрика посвящена музыкантам, художникам, поэтам и писателям.
Opus [41]
Эту рубрику можно было бы также назвать «Композиторы о композиторах», потому что здесь говорится об особенностях современной академической музыки с профессиональной точки зрения.
Другая музыка [52]
Эта рубрика создана для того, чтобы освещать события и проблемы, связанные с неакадемической музыкой: джазовые фестивали, концерты бардовской песни, рок-концерты, театр фламенко.
Аудиокультура [13]
Рубрика знакомит с тем, что можно послушать вне концертного зала.
Театральные блики [69]
В статьях этой рубрики, подобно световым бликам, отражаются мгновения театральной жизни.
Музыка плюс... [41]
Говорим о новых явлениях и образах, которые возникают на пересечении различных видов искусств.
Меломан [177]
Статьи рубрики рассказывают о культурных событиях, большинство статей посвящены откликам на события концертного сезона.
Арт-сфера [81]
Здесь - размышления о кино, литературе и живописи.
Экзерсис [12]
Поиск
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Каталог статей

Главная » Статьи » Театральные блики

ЗАГАДКИ РАСКОЛЬНИЦЫ

«Персонаж русской оперы, раскольница». Встретив такую фразу в кроссворде, любой знаток, не задумываясь, назовёт Марфу из «Хованщины» М.П. Мусоргского. Но совсем недавно у неё появилась конкурентка, внешне попадающая под эту характеристику: её зовут Феодосия Прокопиевна. Публике она больше известна как боярыня Морозова, и ей посвятил своё новое творение Родион Щедрин. Действует она в новом жанре, предложенном композитором, – русской хоровой опере. В афише открытия 28-го Международного фестиваля современной музыки «Московская осень» так и значилось: «”Боярыня Морозова”, русская хоровая опера в двух актах для смешанного хора, четырёх солистов, трубы, литавр и ударных». 30 октября 2006 г. в Большом зале Московской консерватории эта дама впервые предстала слушателям, и оказалась совсем не той обладательницей мечущего молнии взгляда, что знакома всем по суриковскому полотну. Щедрин задумал свою героиню как стойкую и сдержанную женщину, способную ради верности старому религиозному укладу перенести гибель сына и сестры, истязания и пытки. Именно такой она и оказалась в исполнении Ларисы Костюк (меццо-сопрано). Не уступали по мастерству и остальные солисты: княгиню Урусову, сестру легендарной раскольницы, спела Вероника Джиоева (сопрано), царя Алексея Михайловича – Михаил Давыдов (бас-баритон), протопопа Аввакума – австралиец Эндрю Гудвин (тенор). Хоровая партия была поручена Камерному хору Московской консерватории, поскольку новый опус автор подарил его руководителю и дирижёру Борису Тевлину на 75-летие.

Афиша действует как магнит, ведь кого ни возьми – личности сплошь харизматичные: дирижёр, удивляющий бодростью и творческим долголетием, композитор, успешно соревнующийся со своим давним другом в этих качествах, да и сама Морозова, монахиня Феодора, презревшая жизнь богатейшей женщины России и приближённой царя. Опера без оркестра – исполнительский состав интригует не хуже. А изобретённый Щедриным жанр и вовсе шарада: за сочетанием Русская + Хоровая + Опера пока скрывается один ответ. Но теми ли словами зашифрована «Боярыня Морозова»? Попробуем разобраться.

Почему «русская», понятно. Можно сказать, старорусская: в основе либретто, написанного композитором, лежат «Житие протопопа Аввакума», «Житие боярыни Морозовой» и письма Аввакума к сёстрам-раскольницам. Отвечает русской опере и выбор сюжета – вспомним исторические драмы того же Мусоргского. А образ Морозовой – тем более российский, к тому же по счастливой для музыканта XXI века случайности до сих пор нетронутый. Мы слышим и звон колоколов (они числятся в партитуре), и гудение сводов храма, которое виртуозно имитирует хор, и плач, и знаменное пение. Но вряд ли Щедрин живёт русской традицией – хотя и не потому, что большую часть времени проводит за пределами нашей страны. Просто его стихия – игра в традицию: признаки «русскости» он мастерски стилизует.

«Хоровая» – вторая часть головоломки. По щедринской партитуре можно составить целый свод умений хора. Как суррогат оркестра он выгодно отличается «портативностью» на случай гастролей, великолепно справляясь с аккомпанементом солистам и колористическими, quasi-инструментальными моментами. В качестве действующего лица апробирован не одним поколением композиторов, и ему можно доверить роль слепой глумящейся толпы. А уж быть комментатором событий хору на роду написано, по завещанию древних греков. Оттого и звучит так привычно негромкое скандирование под удары литавр «Сыне Божий, помилуй нас» и отрешённое отпевание усопшей мученицы.

Итак, разгадка близка. Но не тут-то было! В последнем слове – главная загвоздка. Образ боярыни Морозовой привлёк композитора колоссальной драматической силой. «Это суперконфликт для оперной сцены», – справедливо считает Щедрин, и признаётся, что его захватили не столько сами исторические факты, сколько их «эмоциональные градусы». Эти «градусы», однако, весьма дозированно распределены на 13 номеров, каждый из которых – самостоятельная картина. Но назвать сию последовательность оперой что-то не позволяет. Отсутствие сценического действия? Вряд ли, ведь современная опера может существовать и без визуального ряда. К тому же театральность изредка пробивается сквозь общую статику. Так, в предпоследнем эпизоде «Разговор со стражем и смерть Морозовой» заточённая в темницу невольница, умирая от голода, просит у стража «хоть сухарика», а тот с опаской твердит «не смею». Эффект сопереживания усиливается последующим выразительным моментом: боярыня умирает с восходящей интонацией в вокальной партии, которая обрывается на верхней ноте и завершается глухим стуком ударных. Но в целом драматургия сочинения – далеко не оперная. Образы, хоть и весьма сильные, практически не развиваются. Да и сюжет дан с той долей условности, которая закрепилась в проверенных веками пассионах. К барочному жанру отсылает и партия Аввакума. Ему отведена роль рассказчика (вспомним Евангелиста), а три его плача почему-то представлены в «русской опере» итальянским термином lamento.

Вот вам и упражнение для смекалки: ведь и «opera» – слово итальянское, а синоним его – «opus», что буквально переводится как «произведение», «труд». Без сомнения, в последнем значении сочинение Щедрина – действительно опера. Раскольница морочила автору голову почти тридцать лет. Помог Борис Тевлин, попросив написать что-нибудь для подопечного коллектива. «Крепкий орешек» раскололся: опус о расколе должен воплотиться средствами хора, решил мастер. И справился блестяще: когда слушаешь «Боярыню Морозову», возникает ощущение «правильности». Жуткий фон эпохи воссоздают ударные, подчас сопровождаемые свистом – логично же поручить это инструментам с агрессивной семантикой! Понятно введение солирующей трубы, предваряющей жестокие повеления царя. Ясно, почему Урусова редко поёт соло, а чаще эхом вторит сестре – ведь она же сподвижница! И на протяжении полутора часов восприятия ум то и дело с удовлетворением отмечает: «удачно найдено... грамотно построено… эффектно сделано…». Но разве лишь такие рациональные реакции должны возникать у слушателя? По большому счёту, хочется, чтобы вопросы, которыми мучает «Боярыня Морозова», были лишь факультативной интеллектуальной гимнастикой, которой можно заняться после погружения в стихию эмоций или параллельно с ним.

В одном из телерепортажей с премьеры прозвучала фраза: «Критикам ещё придётся поломать голову над каждым словом, а публика выразила свои эмоции традиционно – цветами и аплодисментами». Да уж, «ломать голову» – задача для критиков привычная. Но когда на концерте тебя подстерегает настоящий мозговой штурм, потом долго гнетёт мысль, что чего-то не понимаешь в этих загадочных звуках, зовущихся музыкой.

Ольга Сахапова

Категория: Театральные блики | Добавил: Ксения_Новикова (11.12.2006) | Автор: Ольга Сахапова
Просмотров: 135 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]