Пятница, 22.03.2019, 19:03
Приветствую Вас Гость | RSS
Пресса
Штрихи к портрету [111]
Рубрика посвящена музыкантам, художникам, поэтам и писателям.
Opus [41]
Эту рубрику можно было бы также назвать «Композиторы о композиторах», потому что здесь говорится об особенностях современной академической музыки с профессиональной точки зрения.
Другая музыка [52]
Эта рубрика создана для того, чтобы освещать события и проблемы, связанные с неакадемической музыкой: джазовые фестивали, концерты бардовской песни, рок-концерты, театр фламенко.
Аудиокультура [13]
Рубрика знакомит с тем, что можно послушать вне концертного зала.
Театральные блики [69]
В статьях этой рубрики, подобно световым бликам, отражаются мгновения театральной жизни.
Музыка плюс... [41]
Говорим о новых явлениях и образах, которые возникают на пересечении различных видов искусств.
Меломан [177]
Статьи рубрики рассказывают о культурных событиях, большинство статей посвящены откликам на события концертного сезона.
Арт-сфера [81]
Здесь - размышления о кино, литературе и живописи.
Экзерсис [12]
Поиск
Форма входа
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Каталог статей

Главная » Статьи » Арт-сфера

Иконописец с камерой

Первый полнометражный фильм венгерского режиссера Иштвана Саладьяка «Освободитель птиц. Облака. Ветер», снятый в 2005 году и побывавший на европейских кинофестивалях, 20 июня 2007 года демонстрировался в московском клубе «Сине Фантом». Режиссёр предварил просмотр замечанием, что попытался сделать фильм-размышление, медитацию, сосредоточить внимание на том, мимо чего человек часто проходит в обыденной жизни. «Сегодня мы боимся красоты, – полагает Иштван Саладьяк. – Мы не останавливаемся, чтобы понаблюдать, как ветер колышет деревья или как бегут тени... Мы держим дистанцию, создаём стереотипы, а не действительность, мы видим не подлинное». Главный герой – свободный странник, который «находится в непосредственных отношениях с существующим». Он неторопливо шагает по бескрайнему ржаному полю, временами останавливается, извлекая птицу из скрытой в колосьях ловушки и отпуская её на волю, и озадачивает мальчика-попутчика (Даниил Осипов) то странными ответами, то молчанием. Он идёт из ниоткуда в никуда. «Моя цель состояла в том, чтобы создать фильм, в котором была бы представлена вечность, извечное настоящее, как икона с золотым фоном», – говорит Саладьяк.

Это сравнение неслучайно. Автор искал определённое состояние души, и нашёл его в культуре русского православия. Герои говорят на русском языке, а картина сопровождается песнопениями паломников XVII века (в исполнении ансамбля древнерусской духовной музыки «Сирин»). Одна из линий фильма связана с иконой: мальчик рассказывает страннику, что идёт просить совета у Богоматери в далёкую деревню. И она сама приходит к нему с ответом – её образ проступает сквозь пламя ночного костра, как озарение, венчающее мучительные поиски. Лицо самого странника (его играет художник из Санкт-Петербурга Роберт Овакимян) вызывает ассоциации с иконописными ликами, излучающими тихий свет мудрости.

Однако икону венгерский режиссёр понимает не только в сугубо церковном смысле. Для него это окно в вечный мир, это icon – знак, через который прорывается общечеловеческое. Он хочет разбудить в зрителе архетипы, и словно добывает свои персонажи из глубин сознания. «Архетип можно "одеть" в любую одежду, – считает Саладьяк. – Но главное – показать его корни, что он означает, откуда он пришёл». Такая позиция позволяет ему нанизывать разные тематические элементы, свободно стилизовать, рождая аллюзии – от «Андрея Рублёва» Тарковского до «Маленького принца» Экзюпери. И потому фильм удивительно многослоен. Он учит нравственности и любви, свободе духа и вниманию к красоте. Но учит не менторски, не прибегая к нудным объяснениям, а общается с нами знаками, символами – как икона, способная говорить без слов.

Если же слова и звучат – то это притчи, загадки, лаконичные и всеобъемлющие фразы. Импульс к композиции всего фильма – начальное стихотворение: «Я странник пути... Я иду с облаками... Мои глаза устремлены в вечность – пока я живу, и потом, после смерти...». Глаза, устремлённые в вечность... глаза святого с иконы, глаза смотрящего на икону, сквозь икону...

Саладьяк, начавший путь в кино как оператор, открывает непреходящую красоту мира. Он завораживает зрителя раздольным полётом камеры, которая скользит по морю ромашек, провожает тающие облака и бегущие речные потоки, застывает на пламени костра и взлетает в небо за птицей. Каждый кадр можно остановить – он совершенен. И это совершенство – совершенство мира: материал, из которого лепится фактура фильма, дышит первозданностью, безыскусностью, непереработанностью. Как через икону приобщаешься к вечности, так хочется забыть про экран-границу и оказаться в этом другом – но самом что ни на есть реальном, «нашем» – мире.

Подобный эффект под силу именно киноискусству. Об этом поведал когда-то гений Серго Параджанова, и картина Саладьяка будто выросла из творений армянского мастера. Для обоих кино – язык, уводящий от грубой конкретики слов к смыслам, которые высекаются из столкновения видимого и звучащего. В творениях обоих акценты расставляют мотивы-ключи, отмыкающие общечеловеческие идеи. Лиловые плоды граната, истекающие кровью на белом холсте – излюбленный образ параджановских полотен. Пристрастие венгерского художника – птицы: «Освободителю птиц» предшествовал короткометражный фильм «Золотая птица» (2000). «Птицы, примите меня своим спутником!» – это из стихотворения саладьяковского странника. Он убеждён: «Каждая птица прилетает на землю с посланием... Если их поймают, то умирает и послание...». Птицы знают о лучшем мире и поэтому стремятся к небу. Прерывая их полёт, мы закрываем себе путь к свету. «Скажи: "Я люблю тебя"», – просит пойманную птицу мальчик, неся её в подарок Софье в далёкую деревню. Но – пророчество странника – «решётки разрушаются», и он дарит ей птицу, но не в клетке, а в небе: «Отпущу я тебя из этого глубокого сна. В темноту. Затем – из темноты в свет. Ты же знаешь, как я люблю свою Софью, хотел отдать тебя ей. Но сейчас я отпускаю тебя – в жертву. Шлю тебе, Пресвятая Матерь Божья, эту птицу, птицу моей любви. Прими её в свою милость – как мою душу».

Откровения христианства, поданные как поэзия – ещё одна точка соприкосновения с Параджановым. Слог поэта. Взгляд живописца. И – слух музыканта. Внимание к тембру особенно поражает в фильме Саладьяка. Его партитура соткана из слабого шелеста листвы и звенящей тишины ночи, густо льющегося колокольного звона и тонких переплетающихся нитей-голосов «Сирина», из грудных напевов альтовых струн и нежного трепетанья струн гусельных. Режиссёр «слышит» и форму, как композитор: фильм, собранный из десяти эпизодов, надёжно скреплён лейтмотивами и репризами. К слову, ритмическая стройность и симметрия – законы иконописи...

Вероятно, для Саладьяка сами люди – иконы. Храмом же для них служит мир, многомерный, всё вмещающий, осознаваемый режиссером как место, в котором рассредоточен «универсальный дух». Отсюда – стиль работы с исполнителем главной роли: «Я его просил, чтобы он только всегда присутствовал, был. Потому что красоту этого мира можно воспринимать только присутствуя, в настоящий момент. В этом его участие». Да и остальным актёрам, по признанию автора, «было непросто, потому что я определил довольно узкие рамки для игры. Здесь тоже проявлялось нечто такое, что присутствует в иконе. Быть свободным в рамках существующих, строго определённых правил и стремиться к мирозданию».

От мироздания же, от бытия путь лежит к трансцендентальному, где смыкаются все философские учения и религии, русское православие и дзен-буддизм, через призму которого Саладьяк предпочитает переживать действительность. «Мир русских старцев и мир дзен не отличаются друг от друга, – заявляет художник. – Они говорят об одном и том же, только язык разный».

Образы фильма легко прочитываются зрителями, воспитанными в разных культурах. Саладьяк направляет восприятие от момента к вневременному, от конкретного к условному. Само действие фильма создано из пересечения ясных линий: линии, что остаётся от тела забитого насмерть странника, которого мужики волокут по траве, линии, что чертит в высоте птица... «Небо – безграничная пустота. И как только по нему пролетает птица, оно становится свободным от птиц».

Фильм Саладьяка нужно смотреть с «отключённым» разумом, ведь он пытается преодолеть категории, которыми мы привыкли мыслить. «Время – это большая тайна. Если бы у нас был один глаз, как у Бога, для нас не было бы ни времени, ни пространства. Мы видели бы и то, что было, и то, что будет», – мерно капают слова странника. Странника со взглядом иконы, устремлённым в вечность...

 

Ольга Сахапова

Категория: Арт-сфера | Добавил: Ксения_Новикова (23.01.2008) | Автор: Ольга Сахапова
Просмотров: 173 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]